November 20th, 2020

Юлиан Семёнов и незабвенный КГБ

(Добавление сюда: http://bouriac.ru/EW1/EW1041.htm#6.6.)

Нашлось, наконец, и об отношениях Семёнова с гэбистами. Влади-
мир Попов "Заговор негодяев. Записки бывшего подполковника КГБ"
(сайт gordonua.com):

"Юлиан Семенов (Ляндрес) родился в 1931 году. Его отец - Семен
Ляндрес с 1930 года работал в Высшем совете народного хозяйства
(ВСНХ) и Наркомате тяжелой промышленности, одно время был помощ-
ником наркома тяжелой промышленности Серго Орджоникидзе. В сере-
дине 1930-х годов был приглашен Бухариным, главным редактором
газеты 'Известия', на должность ответственного секретаря и
заместителя главного редактора."

"В начале 1940-х годов, уже после ареста и расстрела Бухарина,
вновь работал ответственным секретарем и заместителем главного
редактора газеты 'Известия'. В 1942 году был арестован на
несколько месяцев. В 1952 году был вновь арестован и осужден на
восемь лет лишения свободы в исправительно-трудовых лагерях
(ИТЛ). Его сын Юлиан бесстрашно добивался освобождения отца. И в
1954 году Семен Ляндрес был освобожден. Вернулся из заключения
инвалидом. В конце 1950-х годов работал заместителем директора
Гослитиздата, в 1960-е годы - заместителем главного редактора
журнала "Вопросы литературы"."

"В МГУ имени Михаила Ломоносова, в котором преподавал Юлиан
Семенов, обучались студенты разных стран мира. За ними, как и за
профессорско-преподавательским составом и советскими студентами,
бдительно присматривали чекисты. Молодой, энергичный и эрудирован-
ный, к тому же чрезвычайно контактный преподаватель редкого языка
пушту, с репрессированным отцом, вполне обоснованно заинтересовал
госбезопасность. Человек авантюрный, жаждущий многое увидеть и
познать, Юлиан Семенов не отверг их предложение стать агентом и
отправиться в Афганистан.

В 1959 году Юлиан Семенов ступил на афганскую землю, где он
только не побывал, выполняя сложнейшие задания советской
разведки. Кроме Афганистана, Юлиан Семенов работал в Испании во
времена правления генерала Франко, в Чили, когда у власти был
социалист Альенде, в Парагвае, когда там правил диктатор генерал
Стреснер, во Вьетнаме и Лаосе, где был свидетелем партизанской
войны. Обо всем увиденном он увлекательно писал, но лишь
незначительная часть написанного увидела свет. Большая часть
оседала в архивах советских спецслужб.

Юлиана Семенова читал и любил Андропов."

"Юлиан Семенов трудился не только во благо советской разведки.
Прежде всего, он представлял интерес для группы Питовранова -
Бобкова - Иванова. Еврей по национальности, с репрессированным
отцом, но при этом знающий языки - лучшего агента для проникнове-
ния в 'сионистские центры' было трудно придумать. Генералы
госбезопасности всерьез верили в существовании международного
еврейского заговора и, сколько могли, вели с этим призраком
войну."

"Сырокомский вспоминает: (...) Помню, как 'пробил' себя в соб-
коры известный писатель и мой давний друг Юлиан Семенов, любимчик
Андропова. Пришел ко мне в редакцию и заявил, что хочет два-три
года поработать в Центральной Европе, в основном в ФРГ, в качест-
ве собкора "Литгазеты". Я ответил, что одному мне такой вопрос не
решить. "А что делать?" Я глазами показал, что надо звонить по
"вертушке", и погладил плечи [погоны]. Он сразу все понял. Снял
трубку: 'Юрий Владимирович! Это Юлиан вас беспокоит. Вот какое
дело...'."


Заметим, что этот Семёнов был коммуняцкий прикорытник аж во
втором поколении. Он где-то даже хвастался, что в раннем детстве
сидел разок на коленях у Сталина. Наверное, Андропов немножко
комплексовал из-за этого перед Юликом, потому что сам ведь поси-
деть на коленях у Сталина не успел.

Семёнов -- потомственный советский пропагандон (= как минимум
подтасовщик фактов), получавший в своё время ценнейшие советы от
родного паапни. Первейшая забота таких человечков состояла в за-
щите своего обретённого места возле кормушки -- в первую очередь
от рядовых шустрых граждан из "простонародья", пытавшихся про-
биться к ней снизу.

Если предположить, что приведенная информация о Семёнове более-
менее достоверная, то напросятся следующие соображения:
- у Андропова был простоватый литературный вкус (ему надо было
читать не Семёнова, а, к примеру, Фредерика Форсайта (и луч-
ше в подлиннике, на английском), если, конечно, смысл чте-
ния не заключался по преимуществу в проверке того, как
Семёнов справлялся с пропагандонскими заданиями);
- Андропов поддерживал Семёнова, похоже, как еврей -- еврея
и/или как гэбэшный начальник -- гэбэшного же пропагандона, а
не как честный советский человек -- талантливого писателя;
- Семёнов был пропихиваем в знаменитые писатели не по двум
даже, а и вовсе по трём линиям: михалковской, еврейской и
гэбэшной;
- сыром в масле Семёнов плюхался при Советской власти много
более, чем это кажется при поверхностном знакомстве с его
биографией; выполнять "опасные задания" за границей (точнее,
конечно, вдобавок отдыхать от советских реалий и наслаждаться
чужими излишествами) было много желающих помимо него, и неко-
торые из них даже были готовы ради этого выучить хоть пуштун-
ский язык, хоть язык индейцев майя;
- Семёнов наверняка не потому устроился при КГБ, что выучил
пуштунский язык, а наоборот, выучил пуштунский язык, потому
что устроился при КГБ: человек, выбирающий себе иностранный
язык для зарабатывания на нём распространёнными способами,
остановился бы на чём-то более популярном, более надёжном;
- КГБ не употребил в своих целях знаменитого писателя Семёнова,
а сделал из Семёнова знаменитого писателя для того, чтобы он
занимался формированием нужного имиджа КГБ;
- сбыт семёновских опусов был гарантирован Комитетом глубокого
бурения, обивать пороги редакций Семёнову не приходилось, и
можно было спокойно сосредоточиваться на креативной работе и
на элитных радостях;
- Семёнов не предавал КГБ в начале 1990-х: он ВМЕСТЕ С КГБ
отошёл от эксплуатации комунистической идеи и устремился к
новым хвательно-потреблятским возможностям.

Про "специальные" подвиги Семёнова, если таковые имели место.
Заметим, что во времена позднего СССР секретная работа за бугром
по линии (или на подхвате у) КГБ и пр., как правило, отнюдь не
была особо рискованным и особо сложным делом, а скорее являла
собой большую привилегию, очень привлекательную в аспекте барах-
ла, денег, впечатлений и самоутверждения: можно сказать, туристи-
ческие поездки за государственный счёт с элементами квеста. Эту
работу доверяли не способнейшим и надёжнейшим, а наиболее своим.
И напомним себе, что СССР был предан в конце 1990-х в первую
очередь собственными спецслужбами.

(Олег Себастьн: "Про 'опасные задания' Семенова в Афганистане
посмеялся: в 60-е и даже в 70-е на афганскую границу именно что
'ссылали' самых бесперспективных офицеров. А в самом Афганистане
при короле Захир-шахе было сравнительно спокойно, уж тем более
советским были рады везде. Понятно, что народ там жил (и живет)
своеобразный, но в 60-е было очень неплохо, и даже можно было
привезти дефицит не хуже, чем из Западной Европы. Из Египта наши
соседи по квартире в конце 60-х приехали после 2-х лет работы
главы семейства весьма состоятельными людьми. А это был всего-
навсего электромонтажник.")

Семёнов прежде времени склеил ласты вследствие "элитных" изли-
шеств: за что боролся, на то и напоролся. Жил бы проще, как не
обласканные гэбэшниками писатели, которым на мясное и жирное не
вполне хватало, -- и наверняка протянул бы дольше.

Люди, положительно относящиеся к Семёнову, -- это те, у кого...
- простоват литературный вкус;
- узковат литературный кругозор (заглянули бы в книжки
других авторов);
- нет стремления к честности, к правде;
- сказывается "голос крови" (или, наоборот, не сказывается);
- слабоватая информированность о подоплёках;
- нет классовой неприязни к особо хорошо пристроившимся, а
есть вместо этого собачья радость восторженного смотрения
на кого-то снизу вверх, а может, даже говорит чувство
классовой солидарности.

Классовая рознь с Семёновым и, к примеру, со Львом Толстым --
это немножко не одно и то же: Толстой жил в откровенно сословном
обществе, конституировавшем значительное имущественное неравенс-
тво, и к тому же не скрывал своей фамилии, а Семёнов жировал в
обществе, в котором якобы была "уравниловка", как же. Ляндресы в
1917 году турнули Толстых, чтобы занять их место и врать о том,
что добыли счастье для всех трудящихся и костями ложатся в защиту
"завоеваний Октября".

Кстати, лично для меня Семёнов был в 1980-е скучноват. Хорошо
помню, что пытался осилить что-то про майора Вихря в читальном
зале библиотеки имени Пушкина в Минске, но после первого же сеан-
са приобщения бросил это занятие. Ещё я не смог досмотреть много-
серийный фильм "ТАСС уполномочен заявить". До того я этот "ТАСС"
частично читал в каком-то журнале. Даже одну фразу помню: "в де-
ревню ВПОЛЗЛИ коммандос". Курсив -- семёновский. У него там вооб-
ще было немало курсива, я с такой манерой письма столкнулся тогда
в первый раз, потому и запомнил. Ещё привлекло внимание то, что у
героев гладкие расхожие русские фамилии и вообще всё, как говорит-
ся, лубочно и ходульно. Халтура, в общем. Я этот "ТАСС" прикупил
себе в середине 1980-х на немецком ("TASS ist ermaechtigt") в
магазине иностранной книги "Дружба", но он мне даже на немецком не
пошёл. Я зря повёлся на раскрученный брэнд "Юлиан Семёнов".

Куда лучше у меня шли в то время книжки конкурентов Семёнова.
Я осилил (точнее, проглотил), к примеру, "По прочтении сжечь"
Романа Кима (причём на польском: "Po przeczytaniu spalic"), "Los
hombres color de silencio" Альберто Молина Родригеса (я читал,
правда, на болгарском: "Мъжете с цвят на мълчание"), "Нет ничего
лучше плохой погоды" Богомила Райнова (это уже на русском). У
Семёнова же было "что-то не то", а ведь я не был в ту пору ни
"антисемитом", ни "завистником". Кстати, народ ведь особо не
догадывался, что Семёнов был таки да.

И ещё. Чем больше я узнаю о Юлиане Семёнове, тем меньше у меня
неприязнь к Михаилу Веллеру. Я бы даже сказал, что уже есть ува-
жение. И отношение к Валентину Пикулю тоже теплеет. Вот что зна-
чит возможность сравнивать.