September 6th, 2019

Сталин и российская патриотическая паранойность

(Добавление сюда: http://bouriac.ru/CRP/Stalin.htm)

Некоторые считают, что моя отрицательная оценка Сталина проис-
ходит из того, что я не делаю скидки на трудность условий, в ко-
торых ему приходилось действовать. Так вот, это неправда. Потому
что...

1. Сталина осуждали и многие его современники -- те, кого нельзя
попрекнуть тем, что они не разбирались в реалиях своей эпохи.
Его осуждали даже соратники по партии -- такие же кровавые
революционеры или просто искренние большевики, только чуть
менее склонные к насилию и/или чуть более рациональные.

2. Ряд стран из того же места-времени пережил революцию, но не
скатился к затяжным массовым репрессиям уровня сталинских:
Чехословакия, Финляндия, Польша, Венгрия, даже Германия. Они
не ликвидировали капитализма, да, но, с другой стороны, они и
не обещали особо светлого будущего. Диктатур в Европе того
времени хватало, но самое звериное лицо оказалось почему-то у
диктатуры Сталина.

3. Я не попрекаю Сталина тем, что было недоступно в его время:
неиспользованием какого-нибудь "системного подхода" и т. п. Я
попрекаю его только тем, что он пренебрегал вещами, успешно
применявшимися другими. Примеры таких вещей:
- законность;
- независимость суда;
- массовое жильё вместо малополезных каналов (Беломорско-
Балтийского и т. п.).

4. Оправдывать Сталина тем, что страна была "дикой", "технологи-
чески отсталой" можно только в небольшой степени: задержка в
развитии, а то и откат в трудное прошлое имели место как раз
благодаря действиям Сталина, как то:
- изоляция страны;
- притеснение и истребление думающих людей;
- навязывание догматической идеологии;
- преследование инакомыслия.

К концу 1920-х Сталину срочно понадобилась индустриализация.
Якобы для того, чтобы повысился шанс отбиться от внешних врагов
собственной продукцией военного назначения (ну, и чтобы скорее
обеспечить коммунистическое изобилие), а на самом деле -- ради
"освободительного" похода в Европу, тогда как идея возможности
победы социализма первоначально в одной стране была "планом Б" и
маскировкой агрессивных планов.

Серьёзная внешняя угроза для СССР в межвоенный период отсутство-
вала.

СССР в 1920-х, 1930-х таки находился в кольце врагов, но врагов
не яростных: не было такого, что капиталистические государства
оставляли свои распри, чтобы объединить усилия против "первого в
мире государства рабочих и крестьян". Осуществлять крестовый
поход против социализма не рвались, потому устали от предыдущей
войны. Вдобавок советское государство успешно бюрократизирова
лось, выращивало новый привилегированный верхний слой, то есть,
общество постепенно возвращалось на круги своя. Поэтому "буржуи",
наоборот, охотно делились с Советским Союзом за умеренные деньги
почти всем: от кинофильмов и танков до заводов "под ключ". Вот
примеры:

"С 1929 по 1932 г. американская фирма спроектировала и органи-
зовала строительство в СССР от 521 до 571 промышленных объектов:
тракторные заводы в Сталинграде, Челябинске, Харькове; автомобиль-
ные заводы в Москве, Нижнем Новгороде; механические цеха в
Челябинске, Люберцах, Подольске, Сталинграде, Свердловске;
сталелитейные цеха и прокатные станы в Каменском, Коломне,
Кузнецке, Магнитогорске, Нижнем Тагиле, Верхнем Тагиле, Сормово и
др." (Википедия, ст. "Первая пятилетка")

"...в первой половине 1932 года СССР закупил 50 процентов чугу-
на и стали, экспортировавшихся Германией, 60 процентов всего зем-
леройного оборудования и динамо-машин, 70 процентов всех металло-
обрабатывающих машин, 80 процентов кранов и листового металла, 90
процентов всех паровых, газовых турбин и паровых кузнечно-прессо-
вых машин." (Г. Хильгер, А. Мейер 'Россия и Германия. Союзники
или враги?')


Дело было в том, что Европу было не удивить революциями. Успеш-
ные революции имели место в Нидерландах, Великобритании, Герма-
нии, Франции, Италии. Благодаря революции 1830 г. образовалась
Бельгия. Не совсем безуспешной была венгерская революция 1848 го-
да (Австрия стала Австро-Венгрией). А в революциях всегда более-
менее обновляется социальная верхушка и появляются злобствующие
эмигранты, мечтающие о возвращении прежних времён. Российская ре-
волюция в этом отношении не отличалась от революций в других стра-
нах, так что как-то особенно ненавидеть большевистскую власть ино-
странцам не было резона (мало ли что большевики обещали). А, ска-
жем, поляки ненавидели СССР не за то, что он социалистический, а
за то, что пытался продолжать экспансионистскую политику царизма
в отношении Польши. То есть, ненависть поляков была "старая", а
не "новая". Похожая ситуация была у прибалтов и финнов. Великая
Октябрьская революция 1917 г. покончила с крупной буржуазией, за-
то Великая Французская революция 1789 г. -- с земельной аристо-
кратией: успешная революция всегда с кем-то поканчивает, так что
и здесь не было причин видеть в большевиках какое-то особое зло.
Собственно, отчасти поэтому страны Антанты помогали Белому движе-
нию очень вяло, а позже легко шли на заключение торговых соглаше-
ний с Советским Союзом.

Разумеется, большое количество евреев во власти, голод и массо-
вые репрессии -- обстоятельства, которые не замалчивались в анти-
советской пропаганде у поляков и др., но спасать советский народ
от тирании никто особо не рвался (тему освобождения эксплуатиро-
вали только нацисты в 1941-1943 гг.).

Чтобы взять средства на индустриализацию, Сталин "ограбил"
крестьянство и заодно загнал его в колхозы. Пострадавшее кресть-
янство частично подалось в города и этим попутно ослабило дефицит
рабочей силы в промышленности. Результаты индустриализации -- в
основном не сеялки с молотилками, а "танки Тухачевского" и "бом-
бардировщики Тухачевского" (позже потерянные, как правило, зазря).

"Ограбление" крестьянства привело к голоду, к обострению "клас-
совой борьбы". Пришлось усилить репрессии, и эпоха получилась
такой, какой мы её знаем.

Как надо было действовать в то время: создавать в первую оче-
редь промышленное производство, обеспечивающее подъём сельского
хозяйства: выпускающее массовые дешёвые сеялки, жатки, сноповя-
залки, молотилки, грузовики, трактора и т. п. (кстати, идея
машинно-тракторных станций была хорошая).

Повышение производительности труда в сельском хозяйстве дало
бы и средства, и рабочие руки для дальнейшей индустриализации.

Проблему кулаков-мироедов можно было мирно решить посредством
государственного кредитования крестьян -- деньгами и зерном.

Между прочим, для успеха в большой долгой войне еда нужна стра-
не не меньше, чем вооружение: если еда закончится раньше, чем
боеприпасы, то страна воевать не сможет. Но для короткой победо-
носной наступательной войны еда -- действительно дело десятое,
куда менее важное, чем танки и бомбардировщики.

Самый первый этап индустриализации можно было проплатить и из
золотого запаса, не трогая крестьян. Но Сталину, по-видимому,
была противна сама мысль о том, что с крестьянами можно честно
рассчитываться, не применяя насилия. А главное, он торопился, в
том числе с производством танков и самолётов, чтобы успеть выжать
максимум из Великой Депрессии не только в части индустриализации
по бросовым ценам, но и в части использования военно-промышленных
результатов индустриализации.

В 1929 г., конечно, ещё не знали, что Депрессия будет Великой и
продлится до 1939 г., но марксизм подзуживал: капитализм вот-вот
рухнет. Что такое кризисы и депрессии, экономисты уже более-менее
знали. Первый кризис перепроизводства случился ещё в 1825 году и
охватил экономику Англии, а также частично Франции и США. Далее
были:
- кризис 1837 г. в США (рецессия -- до 1844 г.);
- кризис 1873-1896 гг.
- кризис 1900-1903 гг. (в России рецессия -- до 1909 г.);

То есть, в 1929 г. имелись основания полагать, что полоса спада
у ведущих капиталистических стран -- лет на 7-10 и что за это
время Советский Союз может успеть и индустриализироваться, и про-
извести уйму военной техники, и использовать эту технику для на-
падения на "буржуев".

Короче, дело было так: в СССР утвердилась заскочно-паранойная
идея, что Запад ждёт случая напасть, уничтожить "завоевания тру-
дящихся". Развитием этой идеи была идея напасть первыми, заодно
освободить трудящихся других стран от "ига капитала" (после 1945
года идея превентивного нападения сменилась идеей пропихивания
социализма правдами и неправдами, но хотя бы почти без военных
действий -- из-за угрозы ядерной войны). Становлению заскочной
паранойности способствовало отсутствие в стране "свободы слова"
(точнее, урезание "свободы слова" и параноизация шли параллельно
(точнее, урезание "свободы слова" и параноизация шли параллельно
-- в режиме взаимной поддержки). Ради скорейшего превентивного
нападения на "буржуев" разорили крестьянство, из-за этого столк-
нулись с голодом и необходимостью массовых репрессий (но с ре-
прессиями тоже перестарались).

Где во всём этом Сталин? А он тут -- главный заскочник-парано-
ик. Указанный заскок отлично ложился на его характер, его миро-
воззрение, его профиль эмоций, потому что Сталин наверняка и был
главным "автором" и главным распространителем данного массового
заскока -- хотя бы в силу своей должности. То, что для более
здравомыслящих людей типа Троцкого оставалось бы лишь одним из
предполагаемых вариантов развития событий, учитываемым на всякий
случай, у Сталина превратилось в "идею фикс". И потом так въелось
в массовую культурку, что даже сегодня сталкиваешься с распрост-
ранённой реальной уверенностью в том, что Запад мечтает уничто-
жить Россию, именно её, хотя она -- с большего такое же г...,
как куча других стран, тоже не бедных на ресурсы и что-то о себе
воображающих на пороге глобальной катастрофы природопользования
-- каткстрофы, угроза которой не замечается большинством в упор,
хоть тыкай мордами в телевизор во время трансляции соответствую-
щих новостей.

Традиция российской патриотической паранойности, развивающаяся
во взаимосвязи с традицией "богоизбранности", стала складываться,
наверное, ещё во времена Александра Пушкина. Во всяком случае, с
того времени уже удаётся надёргивать подтверждающие цитаты.

Можно, конечно, предполагать, что паранойность Сталина была
напускная, а на самом деле он всего лишь хотел стать величайшим
человеком планеты: насадить многообещающий социализм в большом
количестве стран и/или проявить себя завоевателем похлеще Чингис-
хана. Против этой гипотезы говорит то обстоятельство, что такая
же самая, как у Сталина, патриотическая паранойность встречается
в России сплошь и рядом у людей, явно не мечтающих о величии на
уровне Иосифа Виссарионовича, а реально верящих в огромную внеш-
нюю угрозу, от которой Россию едва спасают только русская армия
и русский флот.

Когда человек вперивается в какую-нибудь религию, он начинает
всюду видеть проявления "высших сил", и разубеждать его в их су-
ществовании -- занятие бесперспективное. Аналогично не получится
разубедить человека, вляпавшегося в российский паранойный патри-
отизм (я говорю "паранойный", потому что у россиян бывает и нор-
мальный): этот вляпавшийся видит там и сям лишь подтверждения
своей глубочайшей правоты, а воспринимать опровергающие факты он
не в состоянии.

Паранойный патриотизм -- это всего лишь разновидность заскока.
А заскок -- это распространённая болезнь мышления у не особо
крепких умов. Окажись на месте Сталина кто-то более скептично-
критичный, способный смотреть на свои страхи как бы со стороны и
понимать причины их возможной избыточности, эпоха бы сложилась
более мирной и конструктивной.

В одинаковых спорных ситуациях в одном и том же месте-времени
один деятель преимущественно казнит, другой преимущественно милу-
ет. Это определяется эмоциональными потребностями, привычками,
эстетическими предпочтениями, выбранным стилем властвования и
связано с эффективностью действий сложно и неоднозначно. Пример
успешного деятеля, при случае охотно миловавшего, -- Григорий
Котовский (1881-1925). Кстати, котовцам в своё время сдался в
плен монархист Василий Шульгин (1878-1976), и никто над ним в
плену не глумился, потому что у котовцев глумиться над пленными,
тем более расстреливать их, было не принято.